«Ты сам будешь виноват, если умрешь»

Стаса призвали на военную службу с кучей ограничений по состоянию здоровья. С детства у молодого человека были проблемы с нервной системой. По любому поводу он начинал переживать, причем так сильно, что начинали трястись руки, дергаться веки, щеки, а в довершение всего стали возникать приступы удушья. В 18 лет Стас поступил в Самарский государственный университет,  пять лет мотался между Самарой и Бугурусланом (городок в Оренбургской области, где жила семья). Когда приблизилась дата окончания отсрочки и пришла пора идти на призывную комиссию, Стас попытался собрать справки о состоянии здоровья. Но, в Оренбурге ему не повезло – каждый раз, когда он приезжал домой, по той или иной причине его невропатолог отсутствовала на месте. А в Самаре поступили вообще просто. Врач, усмехнувшись, спросила: «Что, хочешь «закосить» от армии? Нет проблем – неси 40-50 тысяч рублей, и мы напишем тебе нужную справку».

В семье, где Стас единственный мужчина, таких денег, естественно не было.

23 ноября он отправился на призывную комиссию и попытался там объяснить врачам, что ему требуется дополнительное обследование для подтверждения многочисленных диагнозов. Так, как водиться, все жалобы парня проигнорировали, и он попал на полигон Плесецк.

Проблемы начались еще на городско сборном пункте в Оренбурге – Стас выдали берцы на размер меньше. Ходить было неудобно и очень больно, поскольку парень имел вторую степень плоскостопия. Естественно, некомфортная ситуация привела к переживаниям.

 И даже такой мелочи хватило, чтобы через пару недель, уже в роте молодого пополнения в г. Мирный парня прямо в солдатской столовой накрыл приступ удушья. Его отправили в медпункт. Измерили температуру, давление, которые к слову оказалось высоким и на одни сутки уложили в кровать. Через пару дней в часть приехала медицинская комиссия – проверять здоровье военнослужащих, проводить военно-врачебную комиссию.

Стас пал к невропатологу. Эскулап постучал по ногам и рукам молоточкам, заявил, что никаких нарушений по своей части не находит, а по поводу приступов удушья посоветовал проконсультироваться с психиатром.

 Женщина-психиатр развернулась на полную катушку. Она грозила, что если Стас не перестанет валять дурака, отправить его либо в дисбат, либо в психиатрическую кинику, а все его приступы удушья – не более чем притворство, которое называется «демонстративное затруднение дыхания».

Мало найдется тех, кто хотел бы по доброй воле попасть в «желтый дом» и парень стал скрывать от всех свои приступы удушья. Чем больше он старался, тем хуже становилось ему самому. Стали трястись руки, на нервной почве голова покрылась какими-то струпьями, похожими на перхоть. Так он дотянул до присяги.

А в конце декабря, на вечерней поверке, ему снова стало плохо. Единственным кто испугался за здоровье солдата, оказался старший прапорщик. Он лично доставил парня в медпункт. Но, как оказалось зря. Там уже были осведомлены о «тревожности» молодого военнослужащего, списали все это на нервы и стали лечить Новопасситом. Неизвестно, чем бы все закончилось, если бы Стас не попал в поликлинику. Похоже, что старший прапорщик настоял. Там тоже посмеялись над «тревожным», но, на всякий случай решили положить в госпиталь после новогодних праздников.

Но, болезнь распорядилась по-своему. Еще через пару дней, практически в канун Нового года Стас почти упал на вечерней поверке и на пять минут перестал чувствовать всю правую половину тела. Только тогда в часть вызвали скорую помощь, доставили парня в госпиталь.

Однако дом Авиценны оказался больше похожим на чистилище. Врач и медперсонал дежурной смены, ознакомившись с диагнозом «демонстративная задержка дыхания», пытались заставить парализованного парня подняться. Он  смог приподняться, облокотившись на локоть и колено. Затем медсестры дежурной смены заявили, что не понесут «здорового бугая» до кушетки и ему пришлось самостоятельно, опираясь на колено и локоть ползти по полу 4-5 метров до кушетки. А медперсонал спокойно взирал на это, приговаривая «ты сам будешь виноват, если умрешь».

Однако, после того как парня, наконец-таки осмотрела врач (и по призванию и по профессии) невропатолог, картина резко поменялась. Все вокруг забегали, Стаса положили под капельницу. Практически за сутки договорились и о борте в Санкт-Петербург, и о месте в Военно-медицинской академии.

30 декабря, декабря в клинике нейрохирургии солдата прооперировали о поводу врожденной аневризмы (головного мозга?). Ему повезло, его спасли высококлассные нейрохирурги. И, похоже, не только его, а головы, погоны и звания тех, кто с таким упоением обвинял парня в симуляции.

Сейчас у него частично парализована правая половина тела. Он встал на ноги, но пока не может без помощи самостоятельно передвигаться, работать правой рукой и читать – частичный паралич дал осложнение на глаза.

Пока никто из командования и медицинского персонала не понес ответственности.

То, что в современной армии к военнослужащим срочной службы, в большинстве случаев, относятся как к пушечному мясу, ни для кого не секрет. А уж на тех, за кого некому заступиться отыгрываются на полную катушку.

Вот и за М.М. заступиться было некому. Он сирота, дома, в Гусь-Хрустальном, его ждет только старший брат.

Свою службу М.М. начал наводчиком-оператором боевой машины ЗКБМ-МО в так называемых «элитных войсках» - Псковской ВДВ. И все было сносно до того момента, пока с ним не случилась беда.

4 июля рота поехала на полевые учения в Красные Струги. Два дня палили по учебным мишеням, а 6 июля уже поздно вечером к двум тезкам – М.М. и М.И. подошло начальство и велело пацанам всю ночь охранять аккумуляторы, которые поднимают мишени для стрельб. Заранее их, естественно, никто не предупредил. Вероятно, офицеры вместе с учебными стрельбами решили устроить импровизированное реалти-шоу для двух отдельно взятых десантников.

Парни заступили в боевое охранение, в чем были – ни тебе пайка, ни даже элементарной плащ-палатки, хотя бы одной на двоих. О средствах связи 21 века в десантной дивизии, похоже, не слышали. Отправляясь в ночь, бойцы получили напутствие - ориентироваться по солнцу, которое подскажет, когда можно покинуть пост, а если начнется стрельба – убегать.

По дороге к охраняемым объектам, они встретили свою роту. Однополчане поделились плащом и караульные выдвинулись на точку. Собирая дрова для костра, М.М. наткнулся на взрывчатую оскольчатую гранату «ВОГ-25», сообщил о находке напарнику и предложил выкинуть опасный предмет куда подальше. Но тезка возразил – мол, утром сунем в костер, устроим салют. Поутру, так и сделали, предварительно отойдя на безопасное расстояние. Граната хлопнула два раза, как новогодняя шутиха и затихла.

Один, вытащил ее из костра бревном и снова ничего не произошло. Другой – М.М. - подумав, что граната остыла, стал откатывать ее палкой в кусты и тут она взорвалась. М.М. раздробила челюсть, разорвало большой палец на правой ноге, поранило ноги мелкими осколками, один - застрял в колене. Тезка не растерялся – перевязал, как мог, взвалил на плечо, понес. Поняв, что сам дотащить не сможет, оставил раненого и кинулся за помощью.

Подмога прибыла через полчаса. М.М. перевязали и повезли в больницу во Владимирский лагерь, оттуда - в Псков, в аэромобильный госпиталь, а через несколько дней переправили в Петербург. И только здесь его прооперировали, подлечили и, предоставив двухнедельный отпуск, отправили обратно в часть.

Попав в «родную ВДВ», М.М. на своей шкуре познал скотское отношение к военнослужащим срочной службы. В местный госпиталь долечиваться его так и не положили, прикрывшись тем, что нужна бумажка – «выписной эпикриз». Откуда он у солдата, если все документы получает сопровождающий офицер?

Осмотреть и убедиться в наличии у парня травм, дивизионным медикам и в голову не пришло. Обследовать на ВВК - тоже. Когда М.М. сам спросил - когда его комиссуют, то в ответ услышал, что делать этого никто не собирается, а в том, что в его колене остался осколок, командир не увидел ничего страшного.

С большим скандалом М.М. удалось добиться, чтобы его положили в медроту, где он провел без прописанной в питерском госпитале диеты и медикаментов всего 9 дней. Потом его выпихнули со словами: «иди, защищай родину». В итоге, положенный отпуск солдат провел не в санчасти, а в роте, осколком в его колене никто не собирался заниматься, даже когда он обнаружился на рентгеновском снимке.

На парня-сироту, которого начальство бросило в чистом поле без инструктажа, без еды, воды, связи, отец-командир – капитан Лосев, возложил материальную ответственность за испорченный плащ ОЗК, берцы и форму от Юдашкина.

По словам М.М., произошедшим инцидентом, похоже, никто из органов военного следствия и прокуратуры, не собирается заниматься. Только 7 июля, к нему приходил какой-то человек в спортивном костюме и записал рассказ о событиях 6 июля на диктофон.

В августе десантник все-таки попал в госпиталь - ему будут оперировать колено, но, потом, похоже, собираются снова отправить в войска.

19-летний петербуржец Костя Селезнев был насильственно призван в армию 9 июня 2011 года. В его квартиру в Колпино явился милицейский наряд и увел прямо из дома на призывной пункт.

Врач приемной комиссии, для которого, по всей видимости, клятва Гиппократа стала пустым звуком, несмотря на сердечную аритмию, кисту и запланированную операцию, заявил, что от болезней, выявленных у Кости не умирают, и отправил его в войска. А между тем, Константин еле ходил, все время был вынужден принимать таблетки, а зимой месяц провел в больнице. Но призывному Молоху – все равно. Чинушами из комиссии Колпинского района галочка в отчете, премии и продвижение по службе оказались важнее человеческой жизни. На бабушку инвалида без обеих ног и мать Константина, передвигающуюся с трудом, призывным мытарям тоже было наплевать.

Константин Селезнев попал в Североморск и уже в начале июля, не отслужив и трех недель, оказался в госпитале с серьезным заболеванием, именно с тем, по поводу которого ему не дали сделать операцию «на гражданке». Почти месяц военный врачи лечили Константина от какой-то неведомой инфекции. Какие лекарства и уколы ему назначали ни Константин, ни его родственники не знают.

В результате, когда лечение не помогло, эскулапы заявили, что возможно у парня онкология, но чтобы это выяснить, он должен лечь под операционный нож. Если у него что-то найдут, то возможно придется удалить больной орган. Выслушав все эти довольного аргументированные с точки зрения медицины «возможно» и «если» Константин отказался от операции. И ему тут же пригрозили, что в любой момент выпишут обратно в часть, раз он отказался от операции.

Возможен и другой вариант развития событий. Константина могут комиссовать не вылечив там, и лишив возможности вовремя сделать операцию еще два месяца назад здесь, попросту выкинув парня, с возможной онкологией.

Ни  члены призывной комиссии Колпинского района Санкт-Петербурга, по указке которых больной молодой человек был насильственно захвачен и помещен в стрессовые условия, от которых его заболевание могло начать прогрессировать, ни врачи, признавшей его, едва могущего ходить, годным  военной службе, ни врачи госпиталя, не оказавшие квалифицированной медицинской помощи и даже не сумевшие определить заболевание, скорее всего никакой ответственности не понесут.

4 июня 2009 года Н. был призван РВК Невского района и направлен в/ч 3526, во внутренние войска в поселок Лебяжье Ленинградской области.

Н. призвали незаконно, на 19 июня была назначена госпитализация, по поводу варикозного расширения вен II степени на правой ноге. Но тем, кто обязан был выполнить план по призыву, было наплевать на то, что маршировать в берцах будет «хромой» солдат.

Не смотря на то, что истории службы Н., началась с нарушения его прав, первые три недели «учебки», его устраивали полностью. Но после присяги, когда его перевели в 6-ю роту, начался армейский сериал под названием – «дедовщина».

В конце июня - начале июля, после завтрака младший сержант Ш., приказал Н. помыть в помещении пол. В процессе мытья Ш. матерился, подгоняя «молодого», а потом и вовсе стал пинать, причем, потому месту, где у Н. находилась мозоль. Ш. прекрасно знал – куда бить, за несколько дней до инцидента Н. просил того же Ш. отвести его к врачу, потому что болела нога.

После сильных и точных ударов по больному месту, естественно, мозоль у Н. разболелась и появилась кровь. К тому же результат работы, младшего сержанта «не устроил», и он заставил Н. ползать под кроватями, одеждой проверяя чистоту пола. Пока Н. ползал, Ш. бил его по больной ноге с особой силой, парень не выдержал, встал, послал обидчика куда подальше и пошел хромая к выходу. Ш. схватил его руку и с матом затащил в сушилку, туда же пригласил еще четверых. В сушилке они взяли бунтаря в кольцо, Ш. прижал его к стене и стал угрожать избиением, сделать калекой и инвалидом. Остальные воспринимали происходящее, как развлечение, не выпускали Н. из сушилки, преграждали дорогу, говорили, примерно следующее: «У тебя с этого дня началась веселая жизнь. Мы тебе устроим такую службу, что жить не захочется». И сделали то, что пообещали.

Примерно через два дня после этого инцидента, капитан Ц., перед отбоем построил 6-ю роту и спросил - есть ли желающие перевестись в другую. Как выяснилось – это была шутка. Н. вышел из строя, представился, сказал, что хочет перевестись в 7-ю роту и услышал в ответ, что без разрешения капитана Н. никуда не переведут. На этом, попытки Н избежать конфликтов закончились.

В первых числах июля перед обедом, человек 15-20 из нового призыва, среди которых был и Н., сидели в расположении роты и учили обязанности дневального. Через 15 минут надо было пересказать выученный текст Ш. Н. не успел все запомнить и не смог правильно пересказать обязанности. Вообще-то, это не удивительно. Н., родился и до подросткового возраста  жил в Таджикистане, поэтому в полной мере ощутил на себе все ужасы гражданской войны, разразившейся там, в начале 90-х годов прошлого века. Это у нас, об этом уже забыли. А Н., будучи мальчишкой, прятался от взрывов и обстрелов (если кто не помнит, то в Душанбе шли серьезные бои), кричал от страха по ночам, после того как наталкивался на убитых и изувеченных людей, а перед самым бегством из зоны конфликта у него на глазах под колесами грузовика погиб отец. Уже в России, их с материю, как «понаехавших» гнобили и шпыняли. Парень получил несколько сильных стрессов и многие годы находился в психотравмирующей ситуации. Но, по всей видимости, на призывной комиссии, его психологическое состояние и устойчивость к экстремальным ситуациям, либо вообще никто не оценивал, либо тесты писал не он.

Обстоятельства личной жизни солдата Н., мало волновали младшего сержанта Ш. Ему не понравилось, что Н. не уложился в, отведенный для зубрежки обязанностей дневального, норматив. Схватив табуретку, он со всей дури нанес удар Н. по голове, разбил ее кровь, в глазах у Н. потемнело, голова закружилась, затошнило. После удара табуреткой Ш. заставил Н., принять упор лежа и отжимаясь учить обязанности дневального. Это продолжалось примерно 15 минут, пока не пришел лейтенант, и дневальный не отдал приказ - «смирно».

Примерно 4-5 июля Ш. все-таки решил поинтересоваться биографией Н. – где родился, где учился и т.д. Н отказался отвечать на вопросы, реакция Ш., на предсказуема - он тут же стал угрожать физической расправой. Потом Ш., уже из документов узнал, что Н. родился в Таджикистане и стал называть Н., «таджиком». Н., все еще надеясь договориться, объяснял, что он русский, крещенный, на что Ш., (сам имеющий восточную фамилию) смеясь, отвечал - «ты таджик, потому что я так хочу». И кличка «таджик» прилипла к Н. намертво.

Еще через несколько дней, Ш., поднял Н., после отбоя и приказал писать конспект для лейтенанта, в случае отказа, как водится, пообещал избить. Видимо других методов воспитания в 6-ой роте не существовало.

До четырех утра Н., делал чужую работу, но он напрасно старался. Когда конспект был готов, выяснилось, что он что-то неправильно переписал и Ш. все равно избил его. Сначала пару раз саданул кулаком в грудь, а потом, обвязав подушками, чтобы не осталось синяков, избивал уже со всей силы.

Прошло всего каких-то пара месяцев службы, а Н. уже готов был лезть в петлю. Он позвонил матери и сказал, что просто не выдержит ни морально, ни физически и вскроет себе вены. После его звонка мать обратилась в нашу организацию. Нам удалось добиться того, чтобы Н., положили в 442 окруженной военный госпиталь на обследование.

Заранее его результат предсказать было сложно, в роте тоже не поняли - почему Н. забирают. Поэтому Ш., на всякий случай «предупредил» Н., что если после госпиталя его переведут в другую роту, он и там его достанет. А уже в госпитале сослуживец Н., по роте предупредил Н. Уже в госпитале Н., встретил сослуживца по роте, которые тоже предупредил Н., о том, что после возвращении из госпиталя в часть мне будет очень плохо.

В августе 2010 года, Н. был комиссован по состоянию здоровья.

В. обратился в нашу организацию в середине октября прошлого года. Из Волгограда он попал служить на Балтийский флот. Сначала в Ломоносов, потом  в «учебку», в Санкт-Петербург.

Во время прохождения врачебной комиссии в конце мая, врач спросила: «болит ли что-нибудь СЕЙЧАС». «Сейчас» у В. ничего не болело, его тут же признали годным, хотя проблемы со здоровьем у него были (синусовая аритмия сердца, многочисленные сотрясения головного мозга и т.д.)

В начале июня с призывного пункта в Волгограде его отправили на военно-морскую базу округа. К новобранцам вышли шесть или семь старшин и матросов, среди них оказался один – отличавшийся атлетическим телосложением с татуировкой в виде кельтского узора. Он-то и приказал двум старшим матросам отобрать у вновь прибывшего пополнения все деньги. С учетом того, что на плацу стояло около полутысячи человек, можно только догадываться, какая сумма пополнила карманы старослужащих. Тех, кто отказывался, с шуточками, прибауточками и смехом - били. Ударом кулака, один из старших матросов, при свидетелях Б. и Л. повалил на землю и В., забрал из нагрудного кармана 1.5 тысячи рублей.

Жаловаться офицерам В. не стал – сие занятие он посчитал бесполезным, так как процесс избиения и поборов проходил на плацу открыто, и это не могло не видеть командование. А сразу же после отбоя, к молодым матросам в кубрик зашел старшина второй статьи и огласил список услуг, которые можно получить по «армейскому тарифу». Пятиминутный звонок – 50 рублей (личные телефоны у ребят отобрали сразу же и запрели в сейф), покурить сигарету с травкой - тоже 50 рублей.

На следующий день из Ломоносова В. в составе еще полусотни матросов, отправили в «учебку» в Петербург. «Ветераны» встречали пополнение на лестнице воплями: «Прибыло свежее мясо!». «Салагам» (так называют на флоте новеньких) стало не по себе, а В., пробыв на флоте всего-то двое суток, решил, что в такой части он служить не будет.

Дальше, повторилось все тоже самое, что и в Ломоносове. Четверка старших матросов Б., Н., С. и Г. приказала высыпать содержимое вещевых мешков на пол. «Молодым» разрешили забрать тетрадки, ручки и туалетные принадлежности, а еду, часы, зарядки от телефонов, оставшихся в Ломоносове, и гражданскую одежду забрали. Надо думать – себе.

Каждый день определенное количество часов новобранцы простаивали в строю просто так, к уставным занятиям это не имело никакого отношения. Один раз они простояли на центральной палубе целый день с перерывами на обед и ужин. Кстати, на еду гардемаринам полагалась всего 1,5 минуты. Съесть за это время даже скудную матросскую пайку невозможно. Но так питаться «молодняку» приходилось все три месяца, что В., прослужил на флоте. Не удивительно, что у него через некоторое время стал болеть желудок. А бессмысленное стояние продолжалось и в другие дни, правда, уже всего по пять часов.    

В конце августа у В., разболелся живот. Он обратился к старшему матросу Б., но он оказался отправить В. в лазарет. Только после того, как тот в кубрике упал со стула от боли и пролежал на полу минуть двадцать, старший матрос Г. приказал дневальному отвести В. в лазарет. Там ему измеряли температуру – оказалось, 39.

В последствие выяснилось, что у В. банальный аппендицит. Но как он не перешел в перитонит и парень не отдал Богу душу – загадка. С сильными болями и температурой В. провел в лазарете без операции и лечения целую неделю. На седьмые сутки фельдшеру надоело слушать стоны, В. и  его отправил в госпиталь. Там на него тоже около двух часов никто не обращал внимания, затем без подготовки отправили на операционный стол. Последнее, что увидел В., перед наркотическим забытьем, была сыпавшаяся с потолка не него и на операционный стол штукатурка. Когда очнулся, первой в поле зрения попала компания молодых людей, которые угощались какой-то алкогольной

энергетической дрянью из жестяных банок и, видимо уже давно, поскольку были пьяны.

Через пару суток,  даже не проверив состояние В. дежурная медсестра, погнала его расхаживаться после операции. Парень послушно пошел и рухнул в обморок в коридоре.

Но не только к В. в госпитале относились по-скотски. Почти сразу за ним в госпиталь поступил парень из внутренних войск с ушибом гениталий. Когда несчастный попросил позвать медсестру, чтобы та дала обезболивающее, существо в белом халате сначала наорало на пациента, а потом на глазах у В. принялось пинать ногами. Еще через несколько дней В., увидел двух субъектов, которых язык не поворачивается назвать больными, куривших гашиш прямо в столовой средь бела дня. Эта дрянь имеет настолько характерный запах, что ее сложно с чем-нибудь спутать и вряд ли В. ошибся. Кроме того, торговца, старшину инфекционного отделения по имени Давид, знали даже те, кто на дух не переносил употребление «дури».

На четвертый день после операции В. отправили работать: таскать мешки с мусором и бачки с объектами, мыть полы. А один раз В., пришлось помогать даже во время операции. Коллегой по несчастью оказался курсант-контрактник. Банальная операция по удалению аппендицита привела к остановке сердца. Мальчишку еле откачали. А В., под страхом немедленной выписки в часть запретили кому-либо рассказывать о том, что он видел собственными глазами. Вообще, по словам В., угроза немедленной выписки была своеобразным шантажом в госпитале. Не таскаешь после операции тяжести -  выпишем, не держишь язык за зубами, что «ассистируешь» во время операции, не имея на то ни прав, ни образования, ни навыков – выпишем.

Через десять дней после удаления аппендицита, В. все-таки выписали. За ним приехал такой же матрос К. и всю дорогу до «учебки» бухтел: «Ну, все, молись шкера». В., уже знал, что так в их части называют матросов, которые хотя бы день пробыли в госпитале. Таких, либо били каждый день, либо морально унижали. Формально В. от работ освободили, по факту – он, так же как и все мыл полы, убирал, таскал тяжести. Вместе со всей ротой «качался» в наказание за чей-нибудь проступок, например, за курение втихаря « в сушилке». Через десять дней после полостной операции он, так же как и все, отжимался по 200 раз, а потом персонально, за то, что «шкера», приседал 300.

Неудивительно, что послеоперационный шов разошелся, стал гноиться, появилась послеоперационная грыжа. Но В., обзывали симулянтом, ругали и оскорбляли за то, что он не может работать и с трудом повторно отправили в лазарет, где он провалялся без медицинской помощи еще несколько дней. В результате, во второй раз в госпиталь В. доставила гражданская «скорая помощь», которую вызвали старослужащие. В. прооперировали прямо на кушетке в приёмном покое госпиталя, вообще без наркоза.

Второе возвращение в часть, для В. стало критическим. Если раньше его только заставляли работать и морально издевались, то на этот раз старшины Б. и Н. сразу же избили его. Третья его госпитализация обошлась в три тысячи рублей, которые он вынужден был отдать обидчику Н. Врача-терапевта в приемном покое пришлось ждать с 12 ночи  до 9 утра. Когда В., узнал, что его собираются выписывать все в ту же чать, он просто сбежал из госпиталя прямиком в нашу организацию.

Оба врача-специалиста, сотрудничающие с организаций пришли к единодушному выводу. После трех месяцев «службы», парень, занимавшийся с 14 лет армейским рукопашным боем, стал испытывать постоянный страх, у него развилась мания преследования, от избиений и страха на нервной почве начался ночной энурез, он постоянно испытывал чувство голода. Это как же надо было издеваться, чтобы так сломать.

При содействии организации В, был отправлен в госпиталь в четвертый раз и в ноябре 2010 года его комиссовали. Он отслужил на флоте три месяца, из которых почти месяц провел в госпиталях. Зачем?

История, случившаяся  в Тверской области в в/ч 21230, почти типична для армии. Когда командованию части надо скрыть факты дедовщины, на которую жалуется сбежавший из такой части от побоев, унижений и поборов солдат, поступают просто. В дело вступают военные следователи, которые отказывают всем – и тому, кто жалуется на обидчиков, и тем, кто требует привлечь «бегунка» к ответственности за дезертирство. Таким образом, инцидент гасят как лесной пожар, пуская встречный пал.

Д. был призван РВК Московского района Санкт-Петербурга и попал в Тверскую область в поселок Брусово-2 командир, стрелком в военно-воздушные силы. Как он вообще попал в армию, вопрос особый.

Уже в возрасте 8-9 лет, после избиений отчимом у Д., возникали мысли о самоубийстве. В 10 лет мальчишка остался сиротой при живых родителях. Отец Д. был глубоким инвалидом, страдающим душевным недугом, мать отказалась от своих родительских прав, в итоге парень оказался на попечении бабушки.  Наследственность и психологическая устойчивость у молодого человека были соответствующие. И, тем не менее, его не только призвали на службу. 30 мая 2010 год он угодил в боевое подразделение - роту охраны.

В середине июня во время дежурства к Д. подошел сослуживец З., такой же рядовой и заявил примерно следующее: «если вы не можете выучить нормально обязанности дневального, то будем учить через ноги», то есть в такой завуалированной форме коллега предупредил, что начнет «прокачку» (заставит приседать, отжиматься, ходить на полусогнутых ногах). Так и вышло – З. приказал Д. зайти в комнату, где лежат бронежилеты, велел надеть один из них и идти по кругу вприсядку, так продолжалось минут 20, потом последовали приседания.

Через пару дней, из-за того, что один из новобранцев неправильно отдал приветствие, «прокачивали» уже весь взвод, приседая в бронежилетах 1,5 часа.

В следующий раз, другой «воспитатель» - старшина П., затянул на Д., ремень так, что дышать было невозможно. Врач в санчасти сразу понял, в чем дело и велел Д., ослабить ремень. Но помогло мало. У Д., болела голова, желудок, тошнило. Обращаться в санчасть было бесполезно – там сразу же заявляли, что парень «косит», претворяется. Даже после того, как на голову Д., свалилась часть борта грузовика «Урал» и то хотели выписать.

Только благодаря приезду бабушки, в конце июня 2010 года, Д., попал в госпиталь, через 1,5 месяца, его отправили обратно в часть. Причем  в гарнизонный госпиталь в Тверь «рядового стрелка Д., отправили для коррекции зрения, и, только там у него обнаружили лекарственный гепатит, который он явно подцепил не на гражданке. Еще он попал туда с гастродуоденитом, который после оказанного лечения превратился при выписке в хронический гастрит.

После возвращения Д., в часть постоянные моральные и физические унижения (оскорбления, «прокачивание») со стороны обидчиков, которых стало уже шестеро проходили практически ежедневно. Д. терпел четыре месяца. В конце августа,  после того, как «сладкая парочка»  старшина П., и рядовой И.,  стали в очередной раз его оскорблять: «ты, «педрило», ты «говно», «сучело», тебя даже и не знаю, как еще назвать», Д. решил покончить жизнь самоубийством, порезав вены. Но тут вмешался дневальный и Д., отправили в санчасть.

1 сентября в санчасть приехали бабушка с мамой и уговорили командира отпустить солдата в отпуск. 2 сентября 2010 года командир части дал Д., отпуск по семейным обстоятельством и отпустил на 9 дней в Петербург с родственниками. Д., должен был вернуться в часть 11 сентября.  Но он не собирался этого делать, а 13 сентября 2010 года обратился в ВСО (военно-следственный отдел) по Санкт-Петербургскому гарнизону.

8 ноября 2010 года в возбуждении уголовного дела в отношении обидчиков Д., было отказано. Ну, еще бы, ведь рядовой Д., командованием части характеризовался отрицательно: «в коллективе держался обособлено, по морально-деловым качествам не допущен к несению службы с оружием». Судя по логике следователя, это являлось веской причиной для того, чтобы Д., обзывали и били. При этом у военного правоохранителя не возникло вопросов, а понес ли ответственность «покупатель» - представитель министерства обороны, который забрал Д. именно в эту часть. Не заинтересовало следователя, как наказали военного бюрократа, поставившего штамп военно-учетной специальности – «стрелок», военнослужащему, который уже к середине службы нуждался в корректировке зрения. Не смутило следователя и то, что при отрицательной характеристике Д., руководство части не смогло представить ни одного дисциплинарного взыскания в отношении солдата или хотя бы сведений о внеочередных нарядах, которые тоже, как известно, являются воспитательным средством, применяемым к нерадивым.

Естественно обидчиков Д. тоже опросили.  Те, как водиться, заявили, что знать ничего не знают, не обзывались, не «прокачивали», неуставных отношений не было и вообще «причин оскорблять Д. не было, потому, что отношений с ним не поддерживали». Ну, еще бы, для того чтобы наказать грабителя, от которого любой может получить по голове в темном переулке, потерпевшему всенепременно надо поддерживать с ним хоть какие-то отношения, а иначе как же лиходея можно будет привлечь к ответственности?

По поводу кампании, практикующей дедовщину, командование части срочно представило следствию бумажки с поощрениями и отменные характеристики. А Д., как выяснилось, заслужил нелюбовь за то, что большую часть служебного времени проводил на лечении. «Халявщик», он посмел за семь месяцев обратиться за медицинской помощью целых четыре раза. Но самым главным аргументом стало то, что Д., терпел и не ябедничал командирам. А хуже того - посмел не нажаловаться на обидчиков даме, медсестре санчасти. Словом, хлюпик и слабак, даже женщине о своей беде не рассказал. Сами же командиры, как водится, ничего не слышали и не видели.

Опрошенный же в качестве свидетеля зам. командира роты охраны  вообще заявил, что сослуживцы относились к Д., с опаской. А вены Д., порезал просто так, наверное, чтобы из армии сбежать. Вот к таким замечательным выводам пришел следователь. И отказался возбуждать уголовное дело в отношении обидчиков Д.,

Еще через два дня Тверская военная прокуратура признала отказ своего сотрудника законным. Попытки организации «Солдатские матери Санкт-Петербурга» обжаловать отказ через суд ни к чему не привели. 9 ноября 2010 года суд еще раз подтвердил – отказ в возбуждении уголовного дела законен. Но зато и в возбуждении дела против Д., за самовольное оставление части, тоже было отказано.

Единственное, чего организации вместе с Д., и его бабушкой удалось добиться – комиссации молодого человека. Сначала независимые врачи, а затем специалисты 442 окружного госпиталя выявили у Д., расстройство личности, проявляющееся аффективными срывами, реактивным состоянием и вегетативными нарушениями. Напомним, с такими симптомами Д., был призван в армию и попал в боевое охранение. Одному Богу известно, что могло бы произойти, если бы сослуживцы довели Д., до реактивного состояния. Ведь из роты охраны его так никуда и не перевели.

27 апреля 2011, отбыв в армии 7 месяцев из положенных 12, Д., был комиссован.

Еще в нале марта в нашу организацию пришла пожилая женщина – бабушка солдата.

Так получилось, что эта семья Б. состоит из бабушки и двух пацанов, где родители неизвестно. Один из мальчишек находится в местах не столь отдаленных, другой А. – в возрасте 26 лет попал в армию. Из поселка во Всеволожском районе Ленинградской области он угодил в Стругокрасненский район Псковской области в в/ч № 55584.

У престарелой, 80-летней женщины, инвалида II группы, нуждающейся в постороннем уходе, А – единственный родственник. По закону, военнослужащие, на руках у которых находятся инвалиды, могут быть досрочно уволены или, в крайнем случае, служить рядом с местом проживания (во Всеволожском районе полно военных частей). Но А. попал в армию в декабре, а к марту, несмотря на наши официальные обращения, его так никто и не перевел в Петербург или Ленинградскую область.

Но не это самое страшное. Письма А. своей бабушке очень похожи на те, что пишут родственникам из зоны. Поток сознания весь пронизан болью и страхом.

«Хочу есть, плохо кормят, работаю как негр с 7 до 23, ни присесть, ни в туалет нормально не сходить, в бане – как в душе 10 минут дают помыться, а то и меньше, кожа на ногах шелушиться до колик, увольнений в этой части нет….».

«Здравствуй бабушка, прошу тебя в последний раз – сделай мне свободу» Денис в тюрьме, я в армии. Это 100 дней – как в аду. Я уже лысею, теряю волосы на голове. Сделай так, чтобы я служил в Питере. Денег тут не платят, только вымогают, мне нужна щетка для обуви, нормальный крем, щетка для одежды, зубная паста на исходе – нормальную не дают, станок для бритья, одноразовым я бреюсь уже второй месяц. Шнурки с ботинок воруют, устал уже их доставать, все деньги твои истратил. Приду с отбитой головой и психом. Бабушка забери меня отсюда, я заболел тут, меня не лечат, полный нос соплей, гайморит и тяжело дышать, ухо продуло, болит уже две недели, вроде на ноге отеки начались. Вытащи меня отсюда, тут много наркоманов, что ты хочешь с меня сделать». (стилистика сохранена по тексту писем).

Организация продолжает помогать бабушке спасать, фактически единственного внука.

С диким случаем пришлось разбираться организации в марте. Из «Сосновой поляны» Красносельского района в одну из самых секретных частей округа в Гатчине попал служить парень с одним классом образования и проблемами душевного здоровья.

Армейские генералы уже не первый год пытаются уверить общество, что армия становится  все более технически оснащенной, солдат специально готовят для грамотного обращения с хитрыми и сложными машинами и механизмами. Недавно ту же мысль на официальной пресс-конференции высказал ВРИО военкома Санкт-Петербурга Рифат Аппазов. По его словам, в будущем, в войска будут направлять ребят, каждый из которых заранее, через военно-патриотические клубы овладел какой-нибудь армейской специальностью. Мол, в армии солдат должен служить и не обслуживать.

Но вот история Д, сводит все эти прекраснодушные утверждения на нет.

В начале марта в организацию обратилась мать Д. и заявила, что ее сын, признанный призывной комиссий годным на 100%, не может служить, поскольку у него один класс образования и непорядок со здоровьем. Затем отец парня частично подтвердил слова жены, правда, заявил, что сын окончил два класса школы. Он плохо учился потому что «забывал» это делать, педагоги предложили перевести мальчика во вспомогательную школу, но родители отказались. Тем дело и кончилось. Д. помогал отцу на стройке, потом сидел дома в качестве няньки с сестрой. А в середине декабря его выловили сотрудники милиции, доставили на пункт, там даже и не подумали провести медицинское обследование и быстренько шлепнули категорию «А». Тем временем на пункт явился «покупатель»  -  капитан Николаев и начал тщательно отбирать личный состав в команду К-110 в войсковую часть 44806. С каждым беседовал лично, интересовался – не балуется ли кандидат наркотиками. Словом – все свидетельствовало о том, что Д. суждено проходить службу в особой части.

Уже через два дня, после прибытия в часть, Д. угодил в госпиталь прямиком к психиатру. Тот рекомендовал оказать пациенту помощь в изучении устава и поставил неутешительный диагноз. Как выяснилось позже, Д занимался в части только тем, что помогал на кухне и все за всеми убирал. А чего еще хотеть от военнослужащего с одним классом образования и проблемами с душевным здоровьем. Суть его заболевания такова, что он мог в какой-то момент стать опасным и для самого себя и для окружающих.

С большим трудом, при содействии организации в апреле Д. удалось комиссовать.

В начале марта в нашу организацию пришел крик о помощи аж с другого конца страны – с Дальнего востока.

Молодой лейтенант, не в силах в одиночку остановить беспредел, творившийся в его роте, решил с помощью «Солдатских матерей», привлечь к ситуации внимание правоохранительных органов и общественности.

Суть истории такова. Летом прошлого года военнослужащий Александр Ж. прибыл для дальнейшего прохождения службы прохождения в в/ч 60880 в Хабаровск. Его назначили командиром 2-го мотострелкового взвода понтонно-мостовой роты. 

Почти сразу, подразделение, входящее в состав железнодорожных войск передислоцировалось в поселок Осиновая Речка для обслуживания, ремонта и прочих работ моста через Амур, соединяющего материк и Большой Уссурийский остров.

И так же сразу, новый взводный стал свидетелем неадекватного поведение собственного командира, капитана Сергея Терентьева. По словам Александра, Сергей Вячеславович, по отношению к личному составу вел себя почти также как небезызвестная Салтычиха

Справка: Реально существовавшая историческая личность. Салтыкова Дарья Николаевна помещица Подольского уезда Московской губернии, известная крайне жестоким обращением с крепостными крестьянами.

Так же, как три сотни лет назад помещица-садистка, капитан Терентьев применял физическую силу, бил солдат, унижал, оскорблял нецензурной бранью.  А после вопроса нового младшего офицера, почему он себя так ведет, капитан Терентьев пояснил, что всё происходящее делается в качестве методов воспитание, чтобы солдаты не расслаблялись.

Дарья Николаевна на суде тоже объясняла, что била смертным боем дворовых девок только за то, что те плохо мыли полы в барских покоях.

Капитан Терентьев, наверное, тоже чувствовал себя барином, в некотором роде. Он не стеснялся бить солдат при свидетелях. Поводом мог послужить не вовремя составленный документ. Так ефрейтору О. был получил несколько ударов, в результате которых у него лопнула кожа на голове только за то что не успел написать от руки какой-то документ. Во время разборки моста избил ногами рядового Г., за то, что солдат как-то не так махнул рукой.

Подвергся нападению и военнослужащий М. Парень получил наряд на уборку учебных кабинетов и предупреждение, что злобный ротный все проверит лично. М все убрал в кабинете и присел на стул рядом с компьютером. Терентьев вошел и не говоря худого слова стал бить солдата по шее и голове, сбил со стула на пол, начал избивать ногами, рассек бровь. Исключительное битье солдат по голове Капитан Терентьев объяснил тем, что таким образом способствует притоку крови и стимулирует работу мозгов. Качал солдат за малейшую провинность. Заставлял приседать, бить друг друга лбами. И ежедневно, после утреннего развода, отправлял двух «крепостных» в поселок для выполнения различных работа для местных жителей.

Избиения личного состава продолжились и в Хабаровске.  В октябре Терентьев хорошим «хуком» свернул солдату Б. челюсть. Но тут же попытался скрыть следы своего изуверства. Мальчишку отправили в гражданский травмпункт, чтобы удостовериться, что нет переломов.

Больше молодой лейтенант терпеть не мог. Он обратился за помощью к нам, а наши юристы сразу же  отправили обращение в Главную военную прокуратуру. В конце марта из Москвы пришел ответ, что сообщение о преступлении передали по подследственности в военно-следственное управление СК РФ по Восточному военному округу (ВВО).